Заседание Клуба прошло 11 декабря. Обсуждали исторический роман Дмитрия Агалакова "Воевода Дикого поля". Вел заседание Сергей В. Алексеев.
Очередное заседание Карамзинского клуба пройдет на БАСТКОНЕ-2010, в субботу 22 января. Обсуждаем роман Алексея Иванова "Летоисчисление от Иоанна", тесно связанный со сценарием фильма "Царь".
Ведущий - Дмитрий Федотов.
Вот сокращенный текст нескольких выступлений на обсуждении книги Д.Агалакова.
Дмитрий Федотов:
Дмитрия Агалакова знаю несколько лет, вместе учились в Литературном институте в семинаре прозы. Позже в издательстве «Вече» были изданы исторические романы Агалакова «Сокровище князей Белецких», «Принцесса крови», «Полет орлицы». Я читал все его крупные вещи и могу сказать, что Дмитрий заметно вырос как писатель. Отметил я и то, что ему гораздо лучше удаются произведения о средневековой Европе. Видимо, в душе он — западный человек. Что ж, бывает…
И когда Агалаков предложил синопсис романа о воеводе Засекине, мне даже стало интересно: а сможет ли? Но я никак не предполагал, что Дмитрий ударится в историософию. Когда уже был написан роман «Воевода Дикого поля» («Григорий Засекин»), я попытался отговорить автора от столь претенциозных высказываний на тему Московской Руси и тем более об Иване Грозном, но Дмитрий всегда отличался упертостью характера. В результате получилось то, что получилось: «Не ходил бы ты, Ванек, во солдаты…»
И если с литературной точки зрения роман выглядит неплохо (отзывы читателей об этом напоминают постоянно), то с исторической, на мой взгляд, для Дмитрия — это шаг назад. О чем я ему и сказал в личной беседе. Если бы он написал роман ТОЛЬКО о Засекине, думаю, получилось бы намного лучше.
Наталья Иртенина:
«Воевода Дикого поля» – это звучало многообещающе. А обернулось мыльным пузырем, и совсем не радужным. Книжка разочаровывает после первой полусотни страниц. И не только потому, что вместо заявленного воеводы главным ее персонажем становится царь Иван Грозный, и не только потому, что по большей части это плохо в художественном отношении, и даже не только потому что очень много страниц отдано под примитивный ликбез для невежественного читателя – унылые экскурсы в историю. Основная некачественность книжки в том, что она невежественна, во-первых, и во-вторых, написана русофобским стилем, «украшена» как новогодняя елка всеми убогими либерально-западническими штампами относительно Руси-матушки.
Разумеется, любой может, начитавшись книжек о кровавых деяниях Ивана Грозного, вообразить себя специалистом по этой исторической личности, «сердцеведом» царя-душегуба. Но благоразумный человек этого делать не станет, тем более писатель, если он сознает меру своей ответственности. Не следовало Д. Агалакову с его грузом незнания вообще влезать в царские покои, в душу и в голову Грозного. И не нужно было упиваться кровавыми подробностями и смаковать их – в Новгородском походе это уже очень заметно. Это во-первых. Во-вторых, не надо было переносить в Московскую Русь быт и нравы средневековой Европы. Русские аристократы XVI в. не разглагольствовали о дворянской чести, будто начитамшись хранцузских романов. Русские люди XVI в. – от холопов до царя – не знали обращения на «вы». Тем же русским людям и в страшном сне не могло присниться, чтобы разевать хайло на Церковь. И так далее и тому подобное. Не стоило автору и лезть всюду со своими ремарками по поводу азиатской отсталости, упущенного шанса парламентаризма и т. п., поелику выглядит и смешно, и нелепо. Разные слова в адрес Руси – хищная, ненасытная, алчная – могли бы сойти за выражение пассионарности молодого государства, почувствовавшего свою силушку, если бы это было один раз. Когда подобные пассажи встречаются по всей книге, становится понятным, что тут совсем иные мотивы двигали автором, и самый невинный из них – это непонимание, недомыслие.
Много претензий и к стилю. Начинается книжка вроде бы гладко, а затем переходит на перлы типа «отдал замуж за его сестру своего сына». Много закавыченных слов, которые предлагается понимать в обратном смысле. Эти повсюду торчащие уши автора – вот он я, слушайте мои подсказки – только раздражают и свидетельствуют о нечувствовании языка. Есть масса способов избежать всех этих кавычек, совершенно неуместных в историческом романе. В описаниях Грозного, кои занимают в книге большую часть, текст изобилует фальшивыми интонациями, дурной пафосностью и театральностью – извините, хорошие авторы так не пишут.
Единственное, что понравилось – образ братьев-фортификаторов. Да и те в одном месте названы отцом и сыном. Перечитывать же надо за собой, чтоб напрасно не смешить читателя.
Сергей Алексеев:
Роман насторожил меня своим названием — сразу же, когда я понял, о какой эпохе в нём идет речь. «Дикое Поле» для Руси (не для Речи Посполитой) — всё же принадлежность XI-XV вв. Во всяком случае, даже у хорошо знающих историю России людей словосочетание «воевода Дикого Поля» скорее ассоциируется с домонгольской эпохой, чем со встречающими нас на обложке людьми эпохи Иоанна Грозного. Автору, как знатоку истории Поволжья, само собой, виднее, а знатоки скажут точнее — но волго-донские, тем более заволжские степи «Диким Полем» в XVI-XVII вв. именовались как минимум крайне редко. Это было в ту пору преимущественно польско-украинское имя степного черноморско-днепровского пограничья. У автора же даже ногайцы между собой именуют свои земли «Диким Полем» вместо векового «Дешт, Степь» —как видно, чтобы лучше осознать собственную дикость…
Но частные исторические неточности стоит оставить в стороне — о них лучше скажут опять же специалисты. Попробуем судить текст не как исторический, а как чисто приключенческий роман, обращённый к массовому читателю. Тут, однако, обрушивается иная напасть — ибо автор, судя по всему, отнюдь не воспринимает свой текст как просто развлекательное чтиво. Он делает обширные не относящиеся к сюжету исторические вставки (что в общем-то делать не стоило бы) — и более того, пытается философствовать, просвещать читателя целыми проповедями на исторические темы. Не исключаю, кстати, что они не у всех помешают восприятию романа. В конце концов, прощают же читатели А.Дюма и длинное покаяние Атоса на могиле Ришельё в «Двадцати годах спустя», и ещё более пространную речь Д'Артаньяна о вреде бюрократического абсолютизма… Потому что, как правило, пролистывают их не глядя. Но автор же (как и великий француз) старался, писал это зачем-то. И если с историософией Дюма во многом можно согласиться, то навязчивые (и навязшие уже, честно говоря) проповеди нашего романиста о торжествующем в России «азиатском духе», о московских царях как наказании Божьем, о несостоявшемся в Смуту шансе на ограниченную монархию и проч. — лично мне слушать уже не хочется. Благо, во время оно уже наслушались их в более талантливом исполнении. Автора определённо тянет в западную историю больше отечественной, и путь Запада он (о, не он один!) считает нормой. Но когда «революционные» речи в пользу чуть ли не демократии вкладываются в уста полусектантского «пустынника» — становится уже совсем странно. Одно остаётся неясно — какой «азиатский дух» и какие «наказания Божьи» в лице заражённых «татарщиной» тиранов в описываемое автором время раздирали в бурях собственных смут и тираний саму Западную Европу — в том числе и страны, уже познавшие блага парламентского строя. Ну да ладно. Напоследок, в эпилоге, среди глубокой философской патетики выясняем забавное — оказывается, «Рюрикович» это фамилия такая («Иван Васильевич Рюрикович»). Ну да, «Рюриковичи мы»… Впрочем, под самый занавес, где напоминается происхождение главного героя князя Засекина от тех же «викингов» (очевидно, в противовес помянутому чуть выше «азиатскому духу») — род их уже именуется «Рюрики». Их много было, Рюриков-то, оказывается.
Жалко. Жалко, потому что из заданного и явно прикипевшего автору сюжета можно было произвести и хорошую, действительно познавательную историческую книгу — стоило лишь подтянуть немного знание реалий и сосредоточиться на главной, вроде бы, теме, освоении Поволжья. И потому, что на том же материале, полностью уйдя от желания «глаголом жечь» наш убогий «азиатский дух», можно было бы создать действительно увлекательное приключенческое повествование. Стоило бы тогда, быть может, и спуститься на уровень ниже в смысле выбора персонажей — образы казаков или фортификаторов автору удаются отлично, и придумывать вымышленным персонажам самые захватывающие перипетии биографий можно невозбранно… Действие без философствования, надо сказать, автору удаётся — так, положительно, хотелось бы закончить свой отзыв.
Дмитрий Володихин:
В сущности, Сергей и Наталья до меня сказали всё необходимое. Остается добавить лишь несколько штрихов.
Прежде всего, повествование изобилует неточностями фактического плана. Допустим, сделать из стычки с пятью сотнями ливонцев под Дерптом большое сражение (1558 год), -- это не ошибка а результат «патриотического горения» паче здравого разумения: пусть же в русской истории будет побольше выигранных боев! Допустим, выпятить сверх меры, как великого полководца, князя Андрея Курбского, который ни при взятии Казани, ни в ливонских походах 1550-х гг. не был на первых ролях, -- это тоже не неточность, а просто незамысловатая попытка поиграть на территории либерально-западнического мифа. Автор в этом смысле соединяет в себе любовь к европеизму, либерализму, демократии и густое национальное чувство (в этом лиха никакого не было, выражай автор свое чувство адекватно): европейцы хорошо все устроили у себя, но они уроды, а мы у них научимся как жить и сделаем все лучше, потому что мы молодцы. Простовато всё это выглядит, дальше некуда… К тому же, если отрешиться от таких нарочитых «неточностей», останется вагон и маленькая тележка обычных ошибок, кои никак нельзя приписать хитрому авторскому замыслу. Вот дикое для специалиста по эпохе Московского государства выражение «окольничий боярина» -- всё равно, что в наше время сказать «генерал маршала». Или вот странный человек Карл Штаден, почему-то заменивший на страницах романа действительного немца-опричника Генриха Штадена. Или вот Малюта Скуратов, чья принадлежность к опричнине по источникам прослеживается лишь с осени 1567 года (и в это время он еще очень маленький человек), но автор решил поселить его в самое начало опричнины, видимо, желая добавить «зверскости» этому учреждению. И так далее, и так далее, и так далее…
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}